Владислав Ходасевич



     PASSIVUM

Листвой засыпаны ступени...
Луг потускнелый гладко скошен...
Бескрайним ветром в бездну вброшен,
День отлетел, как лист осенний.

Итак, лишь нитью, тонким стеблем,
Он к жизни был легко прицеплен!
В моей душе огонь затеплен,
Неугасим и неколеблем.

                         27 мая 1907


     БЕЛЫЕ БАШНИ

Грустный вечер и светлое небо, 
В кольце тумана блестящий шар. 
Темные воды - двойное небо... 
И был я молод - и стал я стар. 
Темные ели, обрывный берег. 
Упали в воды и вглубь вошли. 
Столб серебристый поплыл на берег, 
На дальний берег чужой земли. 

Сердцу хочется белых башен 
На черном фоне ночных дерев... 
В выси воздушных, прозрачных башен 
Я буду снова безмерно нов! 

Светлые башни! Хочу вас видеть 
В мерцанье прозрачно-белых стен. 
В небо ушедшие башни видеть, 
Где сердцу - воля и сладкий плен! 

Белые башни! Вы - знаю - близко, 
Но мне незримы, и я - один... 
...Губы припали так близко, близко, 
К росистым травам сырых ложбин... 

                         3 мая 1905, Лидино 


     * * *

В заботах каждого дня
Живу, - а душа под спудом
Каким-то пламенным чудом
Живет помимо меня.

И часто, спеша к трамваю
Иль над книгой лицо склоня,
Вдруг слышу ропот огня - 
И глаза закрываю.


     В СУМЕРКАХ 

Сумерки снежные. Дали туманные. 
Крыши гребнями бегут. 
Краски закатные, розово-странные, 
Над куполами плывут. 

Тихо, так тихо, и грустно, и сладостно. 
Смотрят из окон огни... 
Звон колокольный вливается благостно... 
Плачу, что люди одни... 

Вечно один с надоевшими муками, 
Так же, как я, как и тот, 
Кто утешается грустными звуками, 
Там, за стеною, - поет. 

                         5 ноября 1904 


     * * *

В тихом сердце - едкий пепел,
В темной чаше - тихий сон.
Кто из темной чаши не пил,
Если в сердце - едкий пепел,
Если в чаше - тихий сон?

Всё ж вина, что в темной чаше,
Сладким зельем не зови.
Жаждет смерти сердце наше, -
Но, склонясь над общей чашей,
Уст улыбкой не криви!

Пей, да помни: в сердце - пепел,
В чаше - долгий, долгий сон!
Кто из темной чаши не пил,
Если в сердце - тайный пепел,
Если в чаше - тихий сон?


     * * *

Вдруг из-за туч озолотило
И столик, и холодный чай.
Помедли, зимнее светило, 
За черный лес не упадай!

Дай посиять в румяном блеске,
Прилежным поскрипеть пером.
Живет в его проворном треске
Весь вздох о бытии моем.

Трепещущим, колючим током
С раздвоенного острия
Бежит - и на листе широком
Отображаюсь... нет, не я: 

Лишь угловатая кривая,
Минутный профиль тех высот,
Где, восходя и ниспадая, 
Мой дух страдает и живет.


     * * *

Вокруг меня кольцо сжимается,
Неслышно подползает сон...
О, как печально улыбается,
Скрываясь в занавесях, он!
Как заунывно заливается
В трубе промерзлой - ветра вой!
Вокруг меня кольцо сжимается,
Вокруг чела Тоска сплетается
Моей короной роковой.

                         (1907)


     ДУША

Душа моя - как полная луна:
Холодная и ясная она.

На высоте горит себе, горит -
И слез моих она не осушит:

И от беды моей не больно ей,
И ей невнятен стон моих страстей;

А сколько здесь мне довелось страдать -
Душе сияющей не стоит знать.

                         1921


     ЗВЕЗДЕ

Пусть стены круты, башни стройны 
И ослепительны огни; 
Пусть льют потоки крови войны; 
Пусть переменны наши дни; 

Пускай кипят, звенят, трепещут, 
Грохочут гулко города; 
Пусть время неумолчно плещет, - 
Ты надо всем горишь, звезда! 

Прости мне, свет иной основы, 
Неизменяемых начал, - 
Что я тебя в борьбе суровой 
Так безрассудно забывал. 

                         15 декабря 1904, Петербург 


     * * * 

И снова голос нежный, 
И снова тишина, 
И гладь равнины снежной 
За стеклами окна. 

Часы стучат так мерно, 
Так ровен плеск стихов. 
И счастье снова верно, 
И больше нет грехов. 

Я бросил их: я дома, - 
Не манит путь назад. 
Здесь все душе знакомо... 
Я нежно, грустно рад. 

Мои неясны грезы, 
Я только тихо нов... 
Закат рассыпал розы 
По савану снегов. 

                         8 февраля 1905 


     * * *

Ищи меня в сквозном весеннем свете
Я весь - как взмах неощутимых крыл
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете
Я легче зайчика: он - вот, он был, я был.

Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!
Услышь - я здесь. Касаются меня
Твои живые трепетные руки,
простертые в трескучий пламень дня.

Помедли так. Закрой, как бы случайно
глаза. Еще одно усилье для меня -
И на концах дрожащих пальцев, тайно,
Быть может вспыхну кисточкой огня.


     КАК СИЛУЭТ

          1.

Как силуэт на лунной синеве
Чернеет ветка кружевом спаленным.
Ты призраком возникла на траве,
- Как силуэт на лунной синеве, -
Ты вознесла к невнемлющей листве
Недвижность рук изгибом исступленным...
Как силуэт на лунной синеве
Чернеет ветка кружевом спаленным.

          2.

Из-за стволов забвенная река
Колеблет пятна лунной пуантели.
О, как чиста, спокойна и легка
Из-за стволов забвенная река!
Ты темная пришла издалека
Забыть, застыть у светлой колыбели.
Из-за стволов забвенная река
Колеблет пятна лунной пуантели...


     ЛАСТОЧКИ

Имей глаза - сквозь день увидишь ночь,
Не озаренную тем воспаленным диском.
Две ласточки напрасно рвутся прочь,
Перед окном шныряя с тонким писком.

Вон ту прозрачную, но прочную плеву
Не прободать крылом остроугольным,
Не выпорхнуть туда, за синеву,
Ни птичьим крылышком, ни сердцем подневольным.

Пока вся кровь не выступит из пор,
Пока не выплачешь земные очи -
Не станешь духом. Жди, смотря в упор,
Как брызжет свет, не застилая ночи.

                         1921


     * * *

Люблю говорить слова,
Не совсем подходящие,
Оплети меня, синева,
Нитями тонко звенящими!

Из всех цепей и неволь
Вырывают строки неверные,
Где каждое слово - пароль
Проникнуть в тайны вечерние.

Мучительны ваши слова,
Словно к кресту пригвожденные.
Мне вечером шепчет трава
Речи ласково-сонные.

Очищают от всех неволь
Рифмы однообразные.
Утихает ветхая боль
Под напевы грустно-бесстрастные.

Вольно поет синева
Песни, неясно звенящие.
Рождают тайну слова -
Не совсем подходящие.


     МАРТ

Размякло, и раскисло, и размокло.
От сырости так тяжело вздохнуть.
Мы в тротуары смотримся, как в стекла,
Мы смотрим в небо - в небе дождь и муть...

Не чудно ли? В затоптанном и низком
Свой горний лик мы нынче обрели,
А там, на небе, близком, слишком близком,
Всё только то, что есть и у земли.

                         30 марта 1922


     * * *

Мои слова печально кротки.
Перебирает Тишина
Всё те же медленные четки,
И облик давний, нежно-кроткий,
Опять недвижен у окна.

Я снова тих и тайно - весел...
За дверью нашей - Тишина.
Я прожил дни, но годы взвесил,
И вот как прежде - тих и весел,
Ты - неподвижна у окна.

И если я тебя окликну,
Ответом будет Тишина,
Но я к руке твоей приникну,
И если вновь тебя окликну -
Ты улыбнешься у окна!


     НА ХОДУ

Метель, метель... В перчатке - как чужая,
Застывшая рука.
На страшно ль жить, почти что осязая,
Как ты близка?

И все-таки бреду домой с покупкой,
И все-таки живу.
Как прочно все! Нет, он совсем не хрупкий,
Сон наяву!

 Ещё томят земные расстоянья,
Ещё болит рука,
Но все ясней, уверенней сознанье,
Что ты близка.

                         1916


     * * *

Не верю в красоту земную
И здешней правды не хочу.
И ту, которую целую,
простому счастью не учу.

По нежной плоти человечьей
Мой нож проводит алый жгут:
Пусть мной целованные плечи
Опять крылами прорастут!

                         1922


     * * *

Обо всем в одних стихах не скажешь.
Жизнь идет волшебным, тайным чередом,
Точно длинный шарф кому-то вяжешь,
Точно ждешь кого-то, не грустя о нем.

Нижутся задумчивые петли,
На крючок посмотришь - все желтеет кость,
И не знаешь, он придет ли, нет ли,
И какой он будет, долгожданный гость.

Утром ли он постучит в окошко,
Иль стопой неслышной подойдет из тьмы
И с улыбкой, страшною немножко,
Все распустит разом, что связали мы.

                         1915


     ОСЕННИЕ СУМЕРКИ

На город упали туманы 
Холодною белой фатой... 
Возникли немые обманы 
Далекой, чужой чередой... 

Как улиц ущелья глубоки! 
Как сдвинулись стены тесней! 
Во мгле - потускневшие строки 
Бегущих за дымкой огней. 

Огни наливаются кровью, 
Мигают, как чьи-то глаза!.. 
...Я замкнут здесь... С злобой, с любовью. 
Ушли навсегда небеса. 

                         2 декабря 1904 


     * * *

Перешагни, перескочи,
Перелети, пере- что хочешь -
Но вырвись: камнем из пращи,
Звездой, сорвавшейся в ночи...
Сам затерял - теперь ищи...

Бог знает, что себе бормочешь,
Ища пенсне или ключи.

                         Весна 1921, 11 января 1922


     ПРОБОЧКА

Пробочка над крепким йодом!
Как ты скоро перетлела!
Так вот и душа незримо
Жжет и разъедает тело.

                         1921


     ПРОГУЛКА

Хорошо, что в этом мире
Есть магические ночи,
Мерный скрип высоких сосен,
Запах тмина и ромашки
И луна.

Хорошо, что в этом мире
Есть ещё причуды сердца,
Что царевна, хоть не любит,
Позволяет прямо в губы
Целовать.

Хорошо, что словно крылья
На серебряной дорожке,
Распластался тонкой тенью,
И колышется, и никнет
Черный бант.

Хорошо с улыбкой думать,
Что царевна (хоть не любит!)
Не забудет ночи лунной,
Ни меня, ни поцелуев -
Никогда!


     * * *

Протянулись дни мои,
Без любви, без слез, без жалобы...
Если б плакать - слез не стало бы...
Протянулись дни мои.

Оглушенный тишиной,
Слышу лёт мышей летучих,
Слышу шелест лап паучьих
За моей спиной.

О, какая злая боль
Замолчать меня заставила.
Долго мука сердце плавила,
И какая злая боль!

На распутьях, в кабаках
Утолял я голод волчий,
И застыла горечь желчи
На моих губах.

Я тобой смирен, молчу.
Дни мои текут без жалобы.
Если б плакать - слез не стало бы...
Я тобой смирен. Молчу.

                         (1907)


     * * *

Пускай минувшего не жаль,
Пускай грядушего не надо -
Смотрю с язвительной отрадой
Времен в приближенную даль.
Всем равный жребий, вровень хлеба
Отмерит справедливый век.
А все-таки порой на небо
Посмотрит смирный человек,  -
И одиночество взыграет,
И душу гордость окрылит:
Он неравенство оценит
И дерзновенья пожелает...
Так нынче травка прорастает
Сквозь трещины гранитных плит.

                         1921


     РУЧЕЙ

Взгляни, как солнце обольщает
Пересыхающий ручей
Полдевной прелестью своей, -
А он рокочет и вздыхает
И на бегу оскудевает
Средь обнажившихся камней.

Под вечер путник молодой
Приходит, песню напевая;
Свой посох на песок слагая,
Он воду черпает рукой
И пьет - в струе, уже ночной,
Своей судьбы не узнавая.

                         1916


     * * *

Слепая сердца мудрость! Что ты значишь?
На что ты можешь дать ответ?
Сама томишься, пленница, и плачешь:
Тебе самой исхода нет.

Рожденная от опыта земного,
Бессильная пред злобой дня,
Сама себя ты уязвить готова,
Как скорпион в кольце огня.

                         1921


     * * *

Со слабых век сгоняя смутный сон,
Живу весь день, тревожим и волнуем,
И каждый вечер падаю, сражен
Усталости последним поцелуем.

Но и во сне душе покоя нет:
Ей снится явь, тревожная, земная,
И собственный сквозь сон я слышу бред,
Дневную жизнь с трудом припоминая.

                         1914


     * * *

Странник прошел, опираясь на посох, -
Мне почему-то припомнилась ты.
Едет пролетка на красных колесах -
Мне почему-то припомнилась ты.
Вечером лампу зажгут в коридоре, -
Мне непременно припомнишься ты.
Чтоб ни случилось, на суше, на море, 
Или на небе, - мне вспомнишься ты.

                         1922


     * * *

Так бывает почему-то:
Ночью, чуть забрезжат сны -
Сердце словно вдруг откуда-то
Упадает с вышины.

Ах! - и я в постели. Только
Сердце бьется невпопад.
В полутьме ночного столика
Смутно смотрит циферблат.

Только ощущеньем кручи
Ты ещё трепещешь вся -
Легкая моя, падучая,
Милая душа моя!


     УЛИКА

Была туманной и безвестной,
Мерцала в лунной вышине,
Но воплощенной и телесной
Теперь являться стала мне.

 И вот - среди беседы чинной,
Я вдруг с растерянным лицом
Снимаю волос, тонкий, длинный,
Забытый на плече моем.

Тут гость из-за стакана чаю
Хитро косится на меня.
А я смотрю и понимаю,
Тихонько ложечкой звеня:

Блажен, кто завлечен мечтою
В безвыходный, дремучий сон,
И там внезапно сам собою
В нездешнем счастьи уличен.

                         1922


     УТРО

Нет, больше не могу смотреть я
Туда, в окно!
О, это горькое предсмертье, -
К чему оно?

Во всем одно звучит "Разлуке
Ты обречен!"
Как нежно в нашем переулке
Желтеет клен!

Ни голоса вокруг, ни стука,
Все та же даль...
А все-таки порою жутко,
Порою жаль.

                         1916


     ЭЛЕГИЯ

Взгляни, как наша ночь пуста и молчалива:
Осенних звезд задумчивая сеть
Зовет спокойно жить и мудро умереть, -
Легко сойти с последнего обрыва
В долину кроткую.
                             Быть может, там ручей,
Еще кипя, бежит от водопада,
Поет свирель, вдали пестреет стадо,
И внятно щелканье пастушеских бичей.
Иль, может быть, на берегу пустынном
Задумчивый и ветхий рыболов,
Едва оборотясь на звук моих шагов,
Движением внимательным и чинным
Забросит вновь прилежную уду...
Страна безмолвия! Безмолвно отойду
Туда, откуда дождь, прохладный и привольный,
Бежит, шумя, к долине безглагольной...
Но может быть - не кроткою весной,
Не мирным отдыхом, не сельской тишиной,
Но памятью мятежной и живой
Дохнет сей мир - и снова предо мной...
И снова ты! а! Страшно мысли той!

Блистательная ночь пуста и молчалива.
Осенних звезд мерцающая сеть
Зовет спокойно жить и умереть.
Ты по росе ступаешь боязливо.

                         1908


     * * * 

Я не знаю худшего мучения - 
Как не знать мученья никогда. 
Только в злейших муках - обновленье, 
Лишь за мглой губительной - звезда. 

Если бы всегда - одни приятности, 
Если б каждый день нам нес цветы, - 
Мы б не знали вовсе о превратности, 
Мы б не знали сладости мечты. 

Мы не поняли бы радости хотения, 
Если бы всегда нам отвечали: "Да". 
Я не знаю худшего мученья - 
Как не знать мученья никогда. 

                         14 января 1905 



Rambler's Top100